Неточные совпадения
Погода была ясная. Всё утро
шел частый, мелкий
дождик и теперь недавно прояснило. Железные кровли, плиты тротуаров, голыши мостовой, колеса и кожи, медь и жесть экипажей, — всё ярко блестело на майском солнце. Было 3 часа и самое оживленное время на улицах.
После чаю Анна Сергеевна предложила
пойти гулять; но стал накрапывать
дождик, и все общество, за исключением княжны, вернулось в гостиную.
— В проулок убежал, говоришь? — вдруг и очень громко спросил Вараксин. — А вот я в проулке стоял, и вот господин этот
шел проулком сюда, а мы оба никого не видали, — как же это? Зря ты, дядя, болтаешь. Вон — артельщик говорит — саквояж, а ты — чемодан! Мебель твою
дождик портит…
— Бог-от лучше нас с тобой знает, Мемнонушка, как надо миром управлять, в кое время
послать дождик, в кое жар, зной и засуху, — заметил Пахом. — Не след бы тебе на небесную волю жалиться.
Здешний церковный поп не ухвалится ими — не пропустят ни одной праздничной службы, будь
дождик проливной, будь грязь по колено, они беспременно в церковь
идут.
— Однажды
шел дождик дважды… Вчера засыпали, сегодня засыплют… Об этом еще подумать надо, сударыня.
— Были дожди, да не грибные, — настаивает первая, — иной раз целое лето льют дожди, а грибами и не пахнет. А отчего? — оттого, что дожди не те! И вдруг под самый конец грянет грибной
дождик — и
пойдет, и
пойдет! И рыжики, и грузди, и белые грибы… обору нет!
В четверг, с самого утра,
пошел беспрерывный
дождик, и вот сразу позеленели обмытые листья каштанов, акаций и тополей. И вдруг стало как-то мечтательно-тихо и медлительно-скучно. Задумчиво и однообразно.
Всю вескость последнего правила пришлось вскоре Александрову испытать на практике, и урок был не из нежных. Вставали юнкера всегда в семь часов утра; чистили сапоги и платье, оправляли койки и с полотенцем, мылом и зубной щеткой
шли в общую круглую умывалку, под медные краны. Сегодняшнее сентябрьское утро было сумрачное, моросил серый
дождик; желто-зеленый туман висел за окнами. Тяжесть была во всем теле, и не хотелось покидать кровати.
То с утра до утра
шел не переставая мелкий, как водяная пыль,
дождик, превращавший глинистые дороги и тропинки в сплошную густую грязь, в которой увязали надолго возы и экипажи.
— Нечистая она, наша бабья любовь!.. Любим мы то, что нам надо. А вот смотрю я на вас, — о матери вы тоскуете, — зачем она вам? И все другие люди за народ страдают, в тюрьмы
идут и в Сибирь, умирают… Девушки молодые ходят ночью, одни, по грязи, по снегу, в
дождик, —
идут семь верст из города к нам. Кто их гонит, кто толкает? Любят они! Вот они — чисто любят! Веруют! Веруют, Андрюша! А я — не умею так! Я люблю свое, близкое!
(Данте, «Ад»).] написал бы я на въездных сюда воротах для честных бедняков!» — заключил он и
пошел в свой нумер, почти не чувствуя, как брызгал ему в лицо
дождик, заползал даже за галстук, и что новые полусапожки его промокли насквозь.
После чая, так как
дождик прошел и погода на вечерней заре была тихая и ясная, княгиня предложила
идти гулять в нижний сад и полюбоваться ее любимым местом.
И вдруг я испытал странное чувство: мне вспомнилось, что именно все, что было теперь со мною, — повторение того, что было уже со мною один раз: что и тогда точно так же
шел маленький
дождик, и заходило солнце за березами, и я смотрел на нее, и она читала, и я магнетизировал ее, и она оглянулась, и даже я вспомнил, что это еще раз прежде было.
Я знал, что
шел дождик, только потому, что несколько капель упало мне на нос и на руку и что что-то зашлепало по молодым клейким листьям берез, которые, неподвижно повесив свои кудрявые ветви, казалось, с наслаждением, выражающимся тем сильным запахом, которым они наполняли аллею, принимали на себя эти чистые, прозрачные капли.
Утро стояло светлое и свежее. Ночью
шел дождик, и разорванные тучи плавали еще по небу, но солнце блистало ярко и радостно, словно приветствуя и маня своим блеском отходящего в трудный и темный путь.
Дождик сеялся все мельче и мельче, солнце заиграло на мгновение. Елена уже собиралась покинуть свое убежище… Вдруг в десяти шагах от часовни она увидела Инсарова. Закутанный плащом, он
шел по той же самой дороге, по которой пришла Елена; казалось, он спешил домой.
Вишь,
дождик реденький
пошел; ты-то подожди еще, а я
пойду.
Крупный
дождик закапал, она и его не замечала; но он
пошел все чаще, все сильнее, сверкнула молния, гром ударил.
Я надел старую шинель и взял зонтик, потому что
шел проливной
дождик.
— Против всего нынче науки
пошли. Против дождя — наука, против вёдра — наука. Прежде бывало попросту: придут да молебен отслужат — и даст Бог. Вёдро нужно — вёдро Господь
пошлет; дождя нужно — и дождя у Бога не занимать стать. Всего у Бога довольно. А с тех пор как по науке начали жить — словно вот отрезало: все
пошло безо времени. Сеять нужно — засуха, косить нужно —
дождик!
Волынцев
пошел на самый конец сада. Ему горько и тошно стало; а на сердце залег свинец, и кровь по временам поднималась злобно.
Дождик стал опять накрапывать. Рудин вернулся к себе в комнату. И он не был спокоен: вихрем кружились в нем мысли. Доверчивое, неожиданное прикосновение молодой, честной души смутит хоть кого.
Лето 1746 года было замечательно по стоявшей прекрасной погоде. Его нельзя было назвать сухим, так как Господь
посылал дождика в меру и в воздухе чувствовалась та благорастворяющая влага, которая так необходима для изобилия земных плодов.
Сняли сапоги, поршни — вроде как башмаки — из буйволовой кожи надели, кошки на пояс повесили: когти будто железные сделаны, — если в
дождик в гору
идти, так под подошвы подвязывали, ну, и не склизко:
идем по мокрой глине, как по лестнице.
— Вы говорите — у вас вера, — сказал дьякон. — Какая это вера? А вот у меня есть дядька-поп, так тот так верит, что когда в засуху
идет в поле дождя просить, то берет с собой дождевой зонтик и кожаное пальто, чтобы его на обратном пути
дождик не промочил. Вот это вера! Когда он говорит о Христе, так от него сияние
идет и все бабы и мужики навзрыд плачут. Он бы и тучу эту остановил и всякую бы вашу силу обратил в бегство. Да… Вера горами двигает.
В городе Антонушку не любили, он был мордвин или чуваш, и поэтому нельзя было думать, что он юродивый Христа ради, но его боялись, считая предвозвестником несчастий, и когда, в час поминок, он явился на двор Артамоновых и
пошёл среди поминальных столов, выкрикивая нелепые слова: «Куятыр, куятыр, — чёрт на колокольню, ай-яй,
дождик будет, мокро будет, каямас чёрненько плачет!» — некоторые из догадливых людей перешепнулись...
— Не печалься за нас, пане, — говорит Опанас, — Роман будет на болоте раньше твоих доезжачих, а я, по твоей милости, один на свете, мне о своей голове думать недолго. Вскину рушницу за плечи и
пойду себе в лес… Наберу проворных хлопцев и будем гулять… Из лесу станем выходить ночью на дорогу, а когда в село забредем, то прямо в панские хоромы. Эй, подымай, Ромасю, пана, вынесем его милость на
дождик.
Вот скоро и ушли все в лес вон по той дороге; и пан в хату ушел, только панский конь стоит себе, под деревом привязан. А уж и темнеть начало, по лесу шум
идет, и
дождик накрапывает, вот-таки совсем, как теперь… Уложила меня Оксана на сеновале, перекрестила на ночь… Слышу я, моя Оксана плачет.
Дождик, что ли собирается,
Ходят по небу бычки,
Вечер пуще надвигается,
Прытче
идут мужики.
Вот сидим мы у огня, ухи дожидаемся — давно горячего не видали. А ночь темная, с окияну тучи надвинулись,
дождик моросит, по тайге в овраге шум
идет, а нам и любо… Нашему-то брату, бродяжке, темная ночь — родная матушка; на небе темнее — на сердце веселее.
Блеснула молния, загремел гром,
пошел дождик.
Приходилось
идти пешком; но
дождик уже стих.
Уже светало, но
шел дождик и все казалось серым и одноцветным, не имеющим ни начала, ни конца.
У него нет ни одного стихотворения, которое просто, без всякого толку описывало бы что-нибудь; а у других это часто бывает, Услышит человек, что ветер воет, и пишет стихи, что вот, дескать, я сижу и слушаю, как ветер воет; увидит облака на небе, и пишет стихами, как он на облака смотрит; застанет его дождь на дороге — опять стихи готовы, что вот я
иду, а меня
дождик мочит.
Но на третью
шел мелкий, долгий
дождик, и, спасаясь от него под навесами подъездов, я не мог заснуть до утра.
Одним словом сказать, что погода, на ее несчастие,
пошла самая скверная:
дождиком прямо в лицо сечет; оно хоть, положим, кибитка-то крытая и рогожей я ее закрыл, да куда тут!
Ступендьев.
Дождик собирается
идти, а ты меня зовешь гулять!
— Благодать господь
посылает… Гляди-ка, парень, как теперь трава подымется, как овсы
пойдут… Ко времени
дождик пришелся!
— Неужели
дождик?.. Скорее крупа
пойдет… холодно ужасно! А я, как нарочно, в меховой шапке.
Но сейчас, к сожалению, нельзя выдти и на двор: вчера
шёл дождик, и потому ещё сыро.
Назаровна. Грозу бог
посылает. Ветер воет, а
дождик так и хлещет, так и хлещет. По крыше и в стекла словно горошком дробненьким. Чуешь? Разверзлись хляби небесные.
— Дождь начался! — бормочет сапожник, взбудораживая пыль своими босыми костистыми ногами. — Это
слава богу, брат Фекла.
Дождиком трава и деревья питаются, как мы хлебом. А в рассуждении грома ты не бойся, сиротка. За что тебя этакую махонькую убивать?
— Льет, льет
дождик — не судом божиим!.. — усталым голосом произнесла она и села на опрокинутый дощатый ящик. — Дорога-то эта на Таганрог
идет ай нет?
— Однако, мочи нет, — сказал Ильин, замечавший, что Ростову не нравится разговор Здржинского. — И чулки, и рубашка, и под меня подтекло.
Пойду искать приюта. Кажется,
дождик полегче. — Ильин вышел и Здржинский уехал.
Ночь была темная, теплая, осенняя.
Шел дождик уже четвертый день. Два раза переменив лошадей и в полтора часа проскакав 30 верст по грязной вязкой дороге, Болховитинов во втором часу ночи был в Леташевке. Слезши у избы, на плетневом заборе которой была вывеска: «Главный Штаб», и бросив лошадь, он вошел в темные сени.
Всё с тем же говором и хохотом, офицеры поспешно стали собираться; опять поставили самовар на грязной воде. Но Ростов, не дождавшись чаю,
пошел к эскадрону. Уже светало;
дождик перестал, тучи расходились. Было сыро и холодно, особенно в непросохшем платье. Выходя из корчмы, Ростов и Ильин оба в сумерках рассвета заглянули в глянцовитую от дождя, кожаную докторскую кибитку, из под фартука которой торчали ноги доктора и в середине которой виднелся на подушке чепчик докторши и слышалось сонное дыхание.